"Россия не стремится построить альтернативный порядок; она стремится к тому, чтобы никакого порядка не существовало".
Тим Старр
В течение двух столетий великие державы экспортировали модели управления в зависимые государства, будь то революционные конституции или дисциплина компартий с их уставами и ГУЛАГами. От рожденной Наполеоном концепции дочерней республики сегодня мало что осталось, разве что ее doppelganger – намеренно разбитое alter ego, призванное не отражать общие ценности, а разрушить сам суверенитет. Например, РФ вытолкнула в лиминальную зону квази-государства, использующие собственную дисфункцию как оружие для паралича соседей, поскольку они были созданы только для того, чтобы стать failed states. Нам представляется, что бюрократическая колонизация без оккупации, правовая война без аннексии и глобальный сдвиг от территориальных завоеваний к функциональному удушению есть новая имперская архитектура, просматриваемая в останках международного права.
Современный "тихий империализм" действует через устойчивый набор операционных механизмов, которые повторяются вне зависимости от географии и политического режима.
Первый из них – бюрократическая колонизация: подрыв суверенитета не только и не столько через военную оккупацию, но и через административную перепрошивку социальной реальности. Массовая паспортизация, навязывание альтернативных пенсионных систем, дублирующих судов и "социальных гарантий" создают параллельное гражданство, при котором лояльность смещается от государства к патрону.
Второй механизм – туман юрисдикции: намеренное размывание границы между формальной и фактической ответственностью. Де-факто власти, непризнанные администрации и "народные республики" создают пространство, где ни одна система права не гарантирована, она намеренно остается коллизионным, но при этом политически инструментализируемо любое насилие. Международные суды иногда фиксируют "эффективный контроль", но сам правовой туман становится защитным экраном, позволяющим покровителю управлять и одновременно отрицать управление.
Третий элемент – экономический паразитизм: лимитрофы и зависимые территории превращаются в регуляторные оффшоры, обеспечивающие, если необходимо, обход санкций, отмывание капитала и теневую торговлю. В некоторых случаях такие территории могут обеспечивать влияние на международные ценовые котировки, например, природных ресурсов, и этим обеспечивать дополнительные "внерыночные инструменты" для внешней политики гегемона. Эти зоны не предназначены к развитию, а созданы исключительно для обслуживания, функционируя как "экономические легкие" своих метрополий.
В совокупности эти три механизма формируют не временную аномалию, а воспроизводимую архитектуру власти, где дисфункция, правовая неопределенность и экономическая непрозрачность перестают быть побочными эффектами и становятся целевыми инструментами контроля. Разберемся в этом подробнее.
Фазы стратегического клиентелизма
В конце XVIII века французская Директория на своих границах хотела иметь не врагов, а "пояс республик". Эти "дочерние республики" – Батавская (Нидерланды), Цизальпинская (Италия), Гельветическая (Швейцария) – были первыми экспериментами стратегического клиентелизма, призванными экспортировать принципы Просвещения и одновременно служить своего рода санитарным кордоном, представляя из себя проекты высококонцептуального идеологического подражания. Хотя Париж их также использовал для получения ресурсов и солдат, эти государства приняли французский Гражданский кодекс и конституционные структуры, и должны были функционировать как подчиненные, но жизнеспособные политические образования. Эти "дочерние республики" были успешны, несмотря на их подчиненность Франции; они были лабораториями, где революционное правление могло укорениться за пределами французских границ.
После Второй мировой войны возникли страны-сателлиты СССР, образовавшие Варшавский договор, что сохранило наполеоновский принцип идеологического экспорта, но функционировало посредством жесткой военной и экономической интеграции: они были "братскими" союзниками, связанными договорными обязательствами и партийной дисциплиной, и одновременно служили военным буфером для метрополии. Доктрина Брежнева формализовала право Москвы на военное вмешательство всякий раз, когда социализму "угрожали". Это был "клиентелизм через формализованное господство", но государства всё же функционировали – у них были признанные ОБСЕ границы, места в ООН и участие в глобальных институтах. Путинская РФ пошла дальше.
Инверсия в лимитрофы
Сегодняшние государства-лимитрофы это радикальный отход от модели времен СССР (часть из них продумал и создал Анатолий Лукьянов еще в 1990 г.). Критическое различие с подходом Трампа кроется в управляемости кризиса, поскольку в "доктрине Донро" суверенитет "взят в заложники": патрон держит руку на выключателе, готовый вернуть субъектность за высокую цену. Российская же модель ломает выключатель намеренно, создавая "энтропию лимитрофа" как необратимую химическую реакция, где вечный хаос гарантирует, что жертва никогда не вернется в "нормальность".
От Приднестровья до Донбасса эти де-факто "республики" – Абхазия, Южная Осетия, администрации-призраки востока Украины – были намеренно созданы для воспроизводства дисфункции. Они освоили роль "геополитических призраков", существующих в постоянном непризнанно-подвешенном правовом состоянии, которое лишает Грузию, Молдову или Украину признаков, необходимых для вступления в НАТО или ЕС.
Это переворачивает обе предыдущие модели: если наполеоновская Франция хотела функционирующих сателлитов, а СССР требовал послушных союзников, то РФ воспроизводит только постоянную дисфункцию. Это не вполне "буферные государства", а скорее поглощающие суверенитет пустоты, которые используют свою несостоятельность в качестве оружия.
Наиболее изощренным нововведением является массовая раздача российского гражданства в спорных анклавах: практика, доведенная до совершенства в Южной Осетии в 2008 году, послужила образцом для оккупированных в 2014 году областей Украины. Москва везде создает искусственный повод для войны, упрощая получение гражданства для жителей соседних территорий.
Это и есть бюрократическая колонизация: достижение административными средствами того, что ранее требовало военной оккупации. Под видом "защиты соотечественников" Кремль превращает пограничные споры в оправдание для "гуманитарной" интервенции. Отказ в выдаче российского паспорта часто означает потерю имущественных прав, пенсий и доступа к медицинскому обслуживанию. Граница становится юридической фикцией, а суверенитет подрывается изнутри посредством паспортов и пенсионных выплат, но без танковых колонн.
И только в 2022 году состоялась аннексия через войну и "конституцию", "легализовав" там кровожадный "русский мир".
Экономический паразитизм
Однако лимитрофы служат третьей, более коварной цели: экономическому паразитизму и функционируют как "легкие черного рынка", позволяющие "дышать" нелегальными транзакциями своих покровителей, облегчая затрудненные из-за внимания глобальных финансовых регуляторов транзакции.
Нерегулируемый банковский сектор Приднестровья способствует отмыванию денег, и многому там научившийся Илан Шор создал крупнейшую в РФ отмывальную машину "А7". Южная Осетия предоставляет коридоры для контрабанды, регионы Донбасса позволяли РФ обходить международные санкции посредством теневой торговли углем, сталью и промышленными товарами.
Эти территории существуют в регуляторном вакууме, где таможенные правила были показухой, а финансовая прозрачность отсутствовала совсем. Так государство-покровитель получает экономическую передышку, сохраняя при этом возможность правдоподобного отрицания – еще одно измерение использования двусмысленности в качестве оружия, которое превращает геополитическую дисфункцию в прибыльную асимметрию. Кстати, такой же функцией для Турции обладает Северный Кипр.
Важно подчеркнуть: не всякая непризнанная территория автоматически является лимитрофом. Ключевым признаком здесь выступает не отсутствие международного признания, а намеренно поддерживаемая несостоятельность, при которой зависимость, правовая неопределенность и "экономическая тень" воспроизводятся и используются как политический ресурс государства-покровителя.
Юрисдикционная тень
Используемая Кремлем в качестве оружия юридическая двусмысленность отрицает международное правосудие, хотя в судах были победы здравого смысла и законности. Например, ЕСПЧ установил доктрину "эффективного контроля" в делах "Илашку против Молдовы и РФ" и "Грузия против РФ", что доказало: государства, оказывающие военную, экономическую и политическую поддержку отколовшимся регионам, остаются юридически ответственными за нарушения прав человека, даже без формальной аннексии. В деле "Украина и Нидерланды против РФ" ЕСПЧ в 2023 году подтвердил, что Россия де-факто контролирует "сепаратистские органы" в восточной Украине с 2014 года.
Тем не менее, обеспечение выполнения этих решений все еще представляет собой сложную задачу, поскольку Москва, давно наплевавшая на законность, создает преднамеренный юрисдикционный туман и коллизионность.
Доктрина Донро: суверенитет путем переговоров
В отличие от российской модели "постоянной энтропии", подход администрации Трампа основан на принципе "суверенитета, достигнутого путем переговоров" с использованием агрессивных рычагов давления на соседей – тарифы, угрозы аннексии и риторику "51-го штата" (и Канада, и Гренландия, и Венесуэла) с целью получения ими статуса специализированных клиентов. Это привело к появлению неологизма под названием "Доктрина Донро", который является неофициальным определением хаотичной и агрессивной внешней политики Дональда Трампа, направленной на изоляцию и укрепление Западного полушария, что отсылает нас к "доктрине Монро", которая была официальной внешней политикой Соединенных Штатов в 1800-х годах. Что уже на кухне Трампа варится, обозначая его доктрину? Минимум вот это:
– Гренландия: назначив специального посланника и угрожая Дании тарифами, Трамп стремится превратить Гренландию из датской территории в ассоциированное с США государство. Цель состоит не просто в сделке с недвижимостью, а в создании "ресурсного ледника", гарантирующего, что редкоземельные минералы острова и арктические маршруты останутся под исключительной американской "собственностью и контролем", блокируя посягательства Китая и России, и здесь присутствует мощный военный компонент.
– Североамериканский блок: риторика, представляющая Канаду как "51-й штат", и введение чрезвычайных тарифов в отношении Мексики функционируют как бюрократическая осадная война. Объявляя мексиканские картели террористическими организациями и отрицая суверенитет Канады, администрация Трампа стремится лишить эти страны независимой внешней политики. Их вынуждают стать "дочками" в рамках единой крепости – связанными с США не общими ценностями, а "поправкой Трампа", диктующей их торговлю, границы и безопасность как продолжение американской родины.
Заход сделан и на Исландию: в "доктрине Донро" "дочернее государство" переосмысливается как подчиненный партнер: страна, сохраняющая свой флаг, но теряющая свою самостоятельность, существующая в американском "озере", где суверенитет становится второстепенным по отношению к стратегическим и экономическим императивам гегемона.
Триада "тихого империализма"
Сохранение лимитрофов подрывает международный порядок, возникший после 1945 года. Поддерживая территории, где договоры игнорируются де-факто властями, РФ заменяет основанные на правилах системы политикой сфер влияния. Эта эволюция – от идеологических лабораторий (наполеоновская Франция) к жестким блокам (СССР) и к вооруженной дисфункции (путинская РФ) определяет тревожную траекторию.
Современные лимитрофы распространяют не просвещение, а энтропию, не управление, а постоянный кризис, "заражая" другие государства. Будь то замороженные конфликты РФ или договорные зависимости Америки, картина остается неизменной: гегемону больше не нужно формальное завоевание, чтобы разрушить будущее нации. Ему достаточно привязать ее к "дочке", находящейся в постоянном бедственном положении или в вечных обязательствах, – что доказывает, что границы являются рычагами имперского контроля, используемыми через паспортные службы, пенсионные фонды, теневой банкинг и тарифные угрозы.
Еще одной опорой становится "технологический захват": пока Кремль изолирует лимитрофы через "суверенный рунет", доктрина Донро использует контроль над Starlink и облачными инфраструктурами как цифровую удавку. То есть границы определяются не только КПП, но и тем, в чьей юрисдикции находятся серверы, хранящие данные и системы жизнеобеспечения "дочерних" территорий.
Это и есть "тихие инструменты" нового империализма, который завоевывает без армий и оккупирует без флагов, заменяя территориальную аннексию административным захватом и превращая суверенные государства в управляемые зависимые территории в конкурирующих сферах влияния.
